Маг неодобрительно покрутил головой.
– Боюсь, инорита, с вашей стороны жестоко говорить так при женихе.
– При женихе?
Люк смущенно отвернулся, не выдержав моего обвиняющего взгляда. Возможно, он так пытался меня защитить, и все же говорить о нашей помолвке не следовало. Она существовала только для удобства, да и об этом я постоянно забывала.
– Боюсь, наша помолвка никогда не была настоящей, о чем инор Тома прекрасно знает.
– Но надежду-то никто не отменял…
– Брось, Люк. Надежду на что? Что Себастьен не вернется? Он вернется, вот увидишь. – Люк помрачнел, и я добавила в утешение: – Не расстраивайся, Люк, ты же сам меня не любишь. Разве что небольшая влюбленность, которая непременно вскоре пройдет.
Он вздохнул:
– Во всяком случае, с тобой было интересно, не то что… – Он расстроенно махнул рукой, даже не договорив.
– Все интересное когда-нибудь заканчивается, – заметил Фаро, не проникнувшийся его страданиями. – Инорита Дюпуи, тогда, если вы можете опознать вернувшегося мага, не соблаговолите ли…
Соблаговолю. И опознаю, и узнаю наконец, кто же мой Себастьен и что его связывало с Сесиль. Не с той, в которой он сейчас, а с дочерью мэтра Фарнье, такой красивой и одаренной. Почему-то моя убежденность, что она непременно замешана, никуда не делась.
Глава 38
Маленькая рыжая кошечка крадучись двигалась по темному полуразрушенному коридору, замирая от каждого шороха. Ей было страшно, болели сбитые лапки, а еще она устала и хотела есть. И спать. Но спать опасно: в таком месте запросто можно не проснуться. Поэтому она упорно шла вперед, туда, куда гнала ее воля находящейся внутри человеческой души. Тем более что цель уже рядом: осталось только спуститься, дверь в подвал благополучно осыпалась трухой много лет назад. Да, с нее защитные заклинания слетели, но рабочие комнаты Фарнье чаровал куда сильнее…
У полуразрушенной лестницы Сесиль приостановилась. Жаль, что она тоже не оплавилась, как все наверху: можно было бы просто скатиться, как с горки. Но защитные заклинания сработали на славу, и все нижние помещения остались неповрежденными. Правда, проход к ним нашелся с трудом и ужасно узкий, но главное – нашелся. Только не оказалось бы все бесполезным. Кошечка чихнула и начала спускаться, что было особенно неудобно из-за артефакта во рту. Маленький артефакт, но ужасно тяжелый и неудобный для уставшего котенка. Ему бы себя дотащить, не свалиться.
За спиной раздалось шуршание от следующей по пятам крысы, не слишком крупной и поэтому осторожной, и Сесиль ускорилась. Перепрыгивая со ступеньки на ступеньку и постоянно опасаясь, что те развалятся даже под ее невеликим весом, она все же добралась до подвала. Оглянулась. Крыса стояла в дверном проеме и поводила усами, внимательно глядя на потенциальную жертву, но пока не спускаясь. Она не отставала и не приближалась. Ждет, когда кошечка совсем выбьется из сил… Не дождется!
И Сесиль упрямо полезла по каменной кладке. Когти с трудом находили за что уцепиться, приходилось двигаться медленно и осторожно. Но выбора нет: до нужных точек не допрыгнуть – слишком высоко, рассчитаны на рост человека. Артефакт тянул вниз, но в нем – спасение. Кошечка долезла до первой нужной точки. Кошачьих сил нажать не хватило, пришлось задействовать накопитель. Вторая точка. Третья. Стена начала сдвигаться. Сесиль быстро перебралась на другую сторону и нажала уже там. Дверь закрылась под возмущенный писк крысы, увидевшей, что еда ускользает. Она бросилась вперед, но не успела: стена встала на место прямо перед ее носом.
Сесиль огляделась, затем с облегчением разжала занемевшие челюсти и выпустила артефакт. В помещение явно давно никто не заглядывал, а значит, здесь безопасно. Рабочая комната Фарнье выглядела целой и готовой к использованию, разве что запыленной немного. Артефакт стазиса работал, но что в нем, Себастьен не видел. Он почти у цели. Но телу, маленькому и слабому, работавшему на износ, требуется отдых. Поесть бы еще… На этой мысли кошечку сморило, лапки перестали держать, и, чуть покачнувшись, она плюхнулась прямо на толстый слой пыли.
Я же, напротив, подскочила на кровати. Ногти впились в ладошки, проколов кожу насквозь. На простыне под руками расплывались пятна. Тяжелое дыхание разрывало тишину спальни. По виску текли холодные капельки пота. Я словно только что оттуда, из подземелья, где находилась Сесиль, и испытывала все на себе. Это был сон? Или видение? Понятно только одно: просмотренные картины вызваны моим беспокойством и желанием знать, что у Себастьена все в порядке.
Не помешало бы немного уверенности, что это видение, так нет: видения никогда не были моей сильной стороной, одного желание здесь мало, нужна предрасположенность, которой в нашей семье не было ни у кого.
Я зябко закуталась в одеяло. Гостевая спальня казалась чужой и холодной, а в моей когда еще сделают ремонт, всем сейчас не до этого. Пожалуй, больше не усну. Потрясение от увиденного оказалось очень сильным, а главное, так и непонятно, получилось ли у Себастьена вернуть тело. Нет, то, что артефакт стазиса продолжал работать, обнадеживало, но мало ли сколько раз покойный мэтр Фарнье так развлекался? Не внушало радостного ожидания то, о чем я узнала вчера. Да, о таком в общедоступных справочниках не прочитаешь, и правильно: и без того отношение к магам в некоторых слоях общества не самое хорошее…
Правда, мэтр Фаро утверждал, что это делается исключительно для того, чтобы не портить светлый облик покойного мага. Только что он там светлого нашел? Под слоем грязи и не увидишь…
Нет, мэтр Фарнье был необычайно талантлив, этого у него не отнимешь, только талант он использовал исключительно для удовлетворения собственного любопытства, несколько странного, надо признать. Эксперимент над беременной женой он произвел без ее ведома и согласия, чего та никогда ему не простила. Не простила этого и природа: у четы Фарнье больше не было детей, а их единственная дочь отличалась сильными поведенческими отклонениями. Настолько сильными, что при огромном Даре ей почти постоянно приходилось носить антимагические браслеты. Нет, она не была сумасшедшей в прямом смысле этого слова, но ставила свои желания и интересы настолько выше безопасности окружающих, что это оказалось слишком даже для того времени, когда магам позволялось много больше, чем сейчас. Мэтр Фарнье был уверен, что сможет повлиять на поведение своих внуков и привести его в норму, только вот желающих жениться на Сесиль не находилось.
Нет, инорита была невероятно красива, портрет не обманывал, но стоило претенденту поговорить с ней хоть несколько минут, как он находил вежливые слова для отказа и сбегал. Одной красоты для привлечения мужчин оказалось мало, требовались иные методы убеждения. Мэтр Фарнье жаждал экспериментальных образцов, на которых мог бы исправить ошибки, сделанные на дочери, но поскольку понимал – пусти на самотек, внуков не дождешься, – решил подвести научную базу под задуманное, засел за расчеты и высчитал параметры идеального мужа для дочери, коим соответствовали несколько магов, одни в большей степени, другие – в меньшей. Предлагать им в лоб жениться Фарнье посчитал неразумным и поэтому зашел с другой стороны. Себастьен Латур стал первой жертвой, упрямо отказывающейся принять навязываемые правила.
Да-да, именно душа Себастьена Латура вселилась сначала в Венсана, а потом в Сесиль. Именно его портрет показали в Совете, и хотя портрет не отражал и сотой доли обаяния настоящего Себастьена, тем не менее оказался вполне узнаваемым. Пригласил его мэтр Фарнье под предлогом совместного исследования по возвращению душ из-за Грани. Самого Фарнье тема не слишком привлекала, вот загонять врагов за Грань, в этом он был мастер. Но Латур купился на внешнюю заинтересованность и приехал, тем более что хотел проверить имеющиеся наработки. Проверяли они месяца два. Возможно, мэтр Фарнье рассчитывал на внезапно вспыхнувшую страсть между молодыми, что избавило бы от силового метода по отношению к будущему зятю. Все же делать кого-то родственником под принуждением – это как-то некрасиво, что понимал даже ослепленный жаждой исследований мэтр. Но, возможно, он просто завоевывал доверие молодого мага. Кто знает? Самого мэтра уже нет в живых, а в записях Совета ничего не написано о причинах.
Интереса к дочери со стороны молодого и талантливого мага не возникло, хотя Фарнье и приложил все силы для этого: постоянно оставлял их вместе, требовал от Сесиль, чтобы та ассистировала Латуру, всячески выказывал потенциальному зятю свое доверие, открывая при нем самые потаенные места. Еще бы, он же был уверен, что тайны из семьи не уйдут. А еще намекал, что вместе с дочерью к зятю перейдут и семейные заклинания. Множество разнообразных и неповторимых семейных заклинаний. Но увы, все это не произвело должного впечатления на Латура. Поэтому после одного из ритуалов возврата, когда измотанный Себастьен мало на что обращал внимание, мэтр недрогнувшей рукой провел над ним собственный ритуал, разделивший тело и душу. Тело он поместил в стазисный артефакт, а душу – в специально созданное вместилище. Время у запертой души текло медленнее, поэтому первый разговор мэтр Фарнье провел через неделю. Для этого ему не понадобилось возвращать душу в тело. Он использовал еще один артефакт.
Прийти к взаимопониманию не удалось, плененный маг наотрез отказался жениться, справедливо полагая, что проблемы Фарнье – не его проблемы, а родственники непременно найдут управу на сдуревшего родителя, жаждущего не столько сплавить дочь, сколько продолжить эксперимент над потомками. Мэтр был одержим идеей вывести идеального мага и считал, что для этого хороши все средства. Но Латур был уверен, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, за два месяца он насмотрелся на девушку вдоволь, и у него не возникло ни малейшего желания смотреть на нее до конца жизни.
Мэтр Фарнье пошел дальше. Уверенный, что времени мало и вскоре родственники Себастьена забеспокоятся и потребуют воссоединить тело и душу, он начал использовать методы, запрещенные уже в те времена: пытку души. Но то ли методики не подходили для души, которая не была вытащена из-за Грани, то ли Латур оказался ему не по зубам, но Фарнье ничего не добился и пытками.
Трудно сказать, как развивались бы события дальше, не начнись война, полностью уничтожившая город, где был дом Фарнье, в котором находилось тело Себастьена. Сам мэтр успел сбежать телепортом, прихватив дочь, больше ни о чем и ни о ком не заботясь. Возможно, рассчитывал вернуться позже, но в городе, где перекатывались клубы неуправляемой магии, было опасно появляться. Родителям Латура он заявил, что их сын остался в разрушенном городе. Те не поверили и потребовали дознания, и менталисты вытащили всю эту некрасивую историю, которую и пересказал мне Фаро. Но поскольку каждый маг на тот момент был на вес золота, разбирательство решили устроить после войны, а родителям сообщили, что, скорее всего, их сына нет в живых, хотя надежда есть, но очень-очень маленькая. На самом деле тело Себастьена было под многослойной защитой: дом Фарнье укутан заклинаниями, которые наверняка отразили первый, самый сильный удар, рабочая мастерская, которая защищена еще сильнее, и дополнительная защита на артефакте с телом. Нет, у молодого мага были шансы, если бы кто-то рискнул туда проникнуть и соединить тело с душой. Тем более что для этого требовалось не так много. Но уже в то время такая попытка граничила с самоубийством.
В одном Фарнье точно удалось соврать – Совет остался в убеждении, что артефакт с душой – в разрушенном городе, в то время как он всегда находился при маге, не зря же Венсан его обнаружил в своем доме, который ранее был домом мэтра. Случайно обнаружил, возможно, просто рассеялось заклинание и тайник перестал быть таковым. Остальные артефакты, слава Богине, Венсан не успел исследовать, и они достались Совету в целости и сохранности. Кто знает, сколько там хранится секретов…
– И все же, что будет с Себастьеном? – сразу спросила я Фаро после рассказа. – Он – лицо пострадавшее, ни в чем не замешан.
– Инорита Дюпуи, вы меня удивляете своей горячностью. Вы его совсем не знаете, – недовольно возразил Фаро. – То, что вы опознали портрет, ни о чем не говорит.
– Он вытащил моего брата, – возразила я. – И меня вытащил от орков, – тут я немного поморщилась от неприятных воспоминаний, – хотя ему проще было бы ничего этого не делать. Бросить и меня, и его. И если ко мне он, возможно, испытывает какие-то чувства, то Шарль ему совсем посторонний, и тем не менее…
– Интересно, стали бы вы его защищать, если бы он точно к вам ничего не испытывал, – проворчал маг. – Убивать без разговора точно не будем, довольны?
Я была далека от довольства, но все же кивнула: бо`льших гарантий с Совета не получишь, спорь не спорь. Да и правы они: нельзя доверять кому-то, основываясь на чужих словах, а в моем случае еще и на словах явно небеспристрастной инориты.
– Если он вернется, – продолжил Фаро весьма неоптимистично, – в чем я лично очень и очень сомневаюсь.
– Думаете, сбежит? – возмутилась я.
– Думаю, у котенка мало шансов, – честно ответил маг. – В городе его поджидают опасности, о которых мы не догадываемся. Столь маленькому животному может не хватить сил, чтобы проникнуть в лабораторию Фарнье. А если хватит сил проникнуть, то не хватит сил воссоединить тело и душу. Сами понимаете, инорита Дюпуи, магии у него сейчас нет и многих возможностей тоже.
Да, магии у него не было, но зато был он сам. И это намного, намного важнее…
– У него с собой телепорт с накопителем, – напомнила я. – И мозгов побольше, чем у Венсана.
И еще лапки. Которыми не помагичишь и не отобьешься. Но не буду об этом думать. Нельзя.
– Разве что, – Фаро неожиданно улыбнулся очень по-доброму. – Ждите его, инорита. Иногда единственное, что дает возможность выжить, – знание, что тебя кто-то ждет. Очень ждет.
И я ждала. Ждала весь день, хоть и понимала, что дело это небыстрое: пока Сесиль на своих коротких лапках крадучись доберется до города, пока в нем сориентируется, пока найдет лазейку в дом Фарнье, пока запустит все как надо…
И верила. Верила в то, что все завершится благополучно. А что еще оставалось делать? Чем я могла помочь? Только ждать и верить.
Поэтому сейчас я себя убеждала, что было видение. Что Себастьен добрался-таки до нужной точки, что осталось совсем немного до того, как он вернет свое тело и свою магию.
Весь день я провела в гостиной. И второй, и третий. Ожидание тянулось бесконечно. Мое состояние металось от надежды, что Себастьен вот-вот появится на пороге, до самого черного отчаяния при мысли, что я никогда его больше не увижу. Но я старалась не думать о печальном и сосредотачиваться на мелких семейных радостях, коих с возвращением брата было немало. Дом, почти подготовившийся к похоронам, ожил. Мама помолодела и ходила с сияющей улыбкой на лице. Папа почти не пил, правда, все так же запирался в кабинете и никого не хотел видеть. Но когда выходил, даже не пошатывался и говорил связно. Но спиртным от него все равно попахивало. Возможно, боялся, что возвращение Шарля временное? Но зря. Брат уже выходил из своей комнаты, всячески отбиваясь от заботы мамы и иноры Леман, которая пыталась в последние дни работы показать свою незаменимость. Но голос Шарля окреп в достаточной степени, чтобы рявкнуть на чересчур заботливых женщин и избавиться от их опеки хотя бы на час, пока они будут друг другу жаловаться на его неблагодарность. За дверью жаловаться, предусмотрительно запертой от назойливых визитеров. Восстановить форму, как физическую, так и магическую, Шарлю удастся не скоро, но главное – удастся…
При стуке дверного молотка я подпрыгнула и побежала бы открывать, но воспитанные инориты так себя не ведут. Тем более что я уже заслужила неодобрение нашего дворецкого, открывая дверь кому попало…
– Марго, что мне сказал Люк! – Возмущения ворвавшейся в гостиную Каролины хватило бы на десяток представителей семейства Тома. – Ты расторгла с ним помолвку!
– Она никогда не была настоящей, – напомнила я. – Только для того, чтобы попасть в дом Венсана.
– Как это? – не сдавалась подруга. – У вас уже даже общее имущество появилось, что говорит о серьезности намерений. Правда, Люк какую-то ерунду несет о том, что ваша кошка прыгнула в телепорт и ее теперь нет. Я понимаю, он очень расстроен, и все же нести такое…
Она недовольно посмотрела на меня, словно это сказала я, а не Люк. А почему бы потере общего имущества и не символизировать завершение отношений, которых не было? Правда, я очень надеялась, что Сесиль вернется, хотя больше мне ничего про нее не снилось. Возможно, потому что спала в последнее время очень плохо? Но Каролине я ничего объяснять не хотела. Слишком все странно и неопределенно. Иногда словами можно убить последнюю надежду.
– Мне никто ничего не рассказывает! – возмущалась подруга. – Я понимаю, что что-то происходит. Что-то нехорошее. У Люка какие-то проблемы. Ты сама на себя непохожа. Венсану вообще магию заблокировали. Но почему?
Про Венсана я не знала. У нас он с того злополучного дня не появлялся, а спрашивать о нем в Совете мне и в голову не приходило. Но заблокировали магию ему правильно. На мой взгляд, блокировка – это самое меньшее из того, что заслужил Венсан.
– Потому что в руках идиота магия опасна? – предположила я.
– Ты так не считала, когда он возвращал Шарля, – заметила подруга. Она уже почти успокоилась, а при упоминании моего брата заметно смутилась и начала разглаживать складки на юбке. – Кстати, как он?
– Ходить начал. Но видеть никого пока не хочет.
– А помнит что-нибудь из того, что с ним было, пока его тут не было? – чуть сбивчиво спросила она, старательно притворяясь, что ей это не слишком и интересно.
– Хочешь уточнить, не считает ли он себя обязанным жениться после вашего поцелуя? – немного ехидно спросила я.
– Что ты! – подруга покраснела. – Я про это совсем и не думаю.
– Ах да, у тебя же теперь есть Патрик…
– Вот еще, – Каролина окончательно смутилась. – Он просто провел для меня экскурсию. – Чуть поморщилась и твердо добавила: – Но я у него ничего не купила, и он обиделся.
Да, любовь от Патрика уходит вместе с осознанием, что дама сердца не намерена воспользоваться щедрым предложением о скидках на товары и услуги. Не те это товары и услуги, скидки на которые делают их стократ привлекательнее. Думается, не всем хочется постоянно помнить о тщетности бытия…
– Мяу.
Тихое, чуть хрипловатое мяуканье сопроводилось запрыгиванием кошечки на мои колени.
– Сесиль?
Это, несомненно, была она, и даже нарядный зеленый бант не мог скрыть несчастного вида. Вон все косточки торчат, и шерстка не сказать чтобы выглядела блестящей и здоровой. Но если она здесь, то что же с Себастьеном?
– Сесиль? – недоверчиво повторила я, пытаясь углядеть в ней мага. – Ты вернулась? Но где?..
– Вот, – радостно заявила Каролина, – она не потерялась, значит, у вас с Люком все непременно наладится.
– Извините, инорита, но я против того, чтобы у Марго налаживалось что-то с кем угодно, кроме меня.
– Себастьен! – Богиня, я все ждала, как он придет, почти не отводила взгляда от двери, и все равно пропустила. Как же так? – Себастьен, ты вернулся!
Не отпуская Сесиль, словно боясь, что если пропадет она, пропадет и этот смуглый инор, чуть склонившийся перед нами в несколько старомодном поклоне, я вскочила с кресла и положила руку на его плечо. Твердое, теплое, настоящее плечо. И сам он был настоящий. Совсем такой, каким запомнился мне за Гранью. Совсем-совсем. Я счастливо вздохнула.
– Я же обещал.